Хочу вздохнуть — не могу. «Хоть бы скорее все кончилось,— думаю.— Хватит с меня!» И словно бы в ответ на мои мысли — хлоп! — световые стены исчезли, и сразу повеяло холодом. Гляжу: вокруг холмы, скалы... Кое-где сугробы белеют, между ними ручьи, грязь. По склонам холмов и у реки низенькие жидкие рощицы — карликовая березка да полярная ива. И еще заметил я какой-то голубоватый свет. Поднял голову, а это шар надо мной светится. Шагнул — и шар передвинулся, побежал — а он все равно над головой, как на нитке привязан. «Ну,— думаю,— раз шар этот мне вреда не делает — пусть висит».

Конечно, я понимал, что все это мне только кажется или снится, но до чего ясно, подробно!

Стал я соображать, куда меня в моем странном сне занесло. И тут заметил, что над карликовой рощицей плывут вниз, к реке, три стога сена. Лошадей и саней не видно — только стога.

— Вот кстати! — обрадовался я.— Сейчас подойду к возчикам, спрошу, куда я попал.

Между тем передний стог как раз доплыл до опушки, и вывалила из кустов... косматая громадина. Ноги как бревна, клыки колесом загнуты, а над ними хобот шевелится, ветер нюхает. Нет, каков сон, а?! За всю жизнь ни разу мамонт не приснился, а тут сразу три! И сразу ясно, где я: эпоха последнего великого оледенения Земли. Самый конец. Если считать по человеческой истории — каменный век. Перелетел я во сне назад лет этак... тысяч на двадцать, а то и побольше. И до того все явственно вижу, будто мамонты мне не кажутся, а идут мимо меня на самом деле, взаправду. Ай да машина! Какую четкость выдает, куда тебе кино! Но почему она мне показывает именно мамонтов, а не попугаев там или обезьян? Я, например, с детства мечтал попасть в леса Южной Америки.

Только задал я себе этот вопрос и сразу все понял: ведь я, ступив на круг, подумал о прошлом! Машина послушно выполнила заказ: усыпила меня и показала это самое прошлое. Если бы я подождал и не сказал «хватит с меня», то, наверно, перенесся бы еще дальше — в те времена, когда строилась эта пещера.